Еще у первых норвежцев, прибывших и поселившихся в Гренсе Якобсэльв в 1851 году, сложились хорошие отношения с русскими. Это были в высшей степени общая радость и польза. Начиная с того момента, как Петсамо (Печенга) стала естественным торговым центром для эмигрантов, тропинка из Хэймдаля через горы в Петсамо стала хорошо проторенной. В Петсамо существовал кооператив, и мы можем полагать, что население долины было хорошими покупателями. И если переселенцы в Якобсэльв нуждались в чем-либо особенном, достаточно было только перемахнуть через горы. Постепенно некоторые из поселенцев долины переселились также сюда. Между прочим, Агнес Винтер, урожденная Даль, и ее братья и сестры родились здесь, но позже она вышла замуж за Эдварда и поселилась в Якобсэльв.

Наслеление на другой стороне реки - преимущественно русские, но также и большая семья коллта-саами постепенно преуспели в норвежском, и большая часть разговоров норвежцев и жителей другой стороны реки проходила вполне по-норвежски, но норвежцы так же должны были обучаться кое-чему по-русски. В целом, около 10 семей жили здесь до эвакуации.

У самого берега моря жила семья Кокко, Йохан и Ида, которые, кстати, были моими прадедушкой и прабабушкой. У них была столярная мастерская, где они изготавливали мебель и плели неводы (сети) для продажи. Таким образом, мы можем предполагать, что часть семги в реке попалась в их сети. Семья также занималась скупкой рыбы. И норвежское население, которое изначально было крестьянским, уяснило, что деньги могут приходить и из моря, и можно было предположить, что один из них мог быть скупщиком рыбы. К тому же, здесь причаливал местный корабль, который направлялся через реку на Русскую сторону.

Шьека Доронен содержал филиал Печенгского кооператива. Здесь отоваривалось все норвежское население, также как и русское. Цены были в марках и кронах. У него были и сахар, и кофе, и мука, и сухофрукты, и табак, и все другое жизненно необходимое. К тому же у него была лицензия на изготовление пива. Так что он готовил домашнее пиво и продавал его по одной кроне за литр. И это была высокая цена по тем временам. Существовали ограничения на импорт в Норвегию, и все должны были проходить через таможню, прежде чем использовать товары. Но чаще случалось так, что закупалось чуть больше, чем было разрешено. Это вполне понятно: дорога была длинной, и на покупку тратилось время и, если была возможность купить, покупалось побольше, как и сейчас, в большинстве случаев. В таких случаях следовало пробираться через лес на русской стороне подальше от зрения таможни на норвежской стороне. Затеи они переходили реку выше по течению. В большинстве случаев все происходило просто и без проблем, надо было только подвернуть юбку или брюки, в зависимости от пола. К тому же, летом в 30-е годы на русской стороне была построена дорога. Кооператив из Петсамо организовал эту работу. У каждой бригады был свой участок, и они жили в просторных землянках, которые они вырывали по необходимости. Однажды рассказывали, как был закуплен целый мешок сахара. Это было гораздо больше, чем установлено квотой, и тогда пришлось перехитрить таможенников. Мешок был заброшен на повозку, а священника, который был в гостях, посадили сверху с просьбой сидеть здесь. Они наверняка рассчитывали, что то, на чем сидит священник, не будет проверено таможенником. Кооператив из Петсамо организовал эту работу. У каждой бригады был свой участок, и они жили в просторных землянках, которые они вырывали по необходимости. Однажды рассказывали, как был закуплен целый мешок сахара. Это было гораздо больше, чем установлено квотой, и тогда пришлось перехитрить таможенников. Мешок был заброшен на повозку, а священника, который был в гостях, посадили сверху с просьбой сидеть здесь. Они наверняка рассчитывали, что то, на чем сидит священник, не будет проверено таможенником.

Торговец Шьека не был безденежным, и когда мама и папа женились, он собрал золото им на кольца. Две отличные золотые царские монеты были переделаны на кольца у Ворум в Киркенесе.

Сын Шьеки Доронена, Хенрик, был немножко фотографом. И он снял множество кадров, которые сам и проявлял. Все еще встречаются в поселке фотографии, снятые им. Но к сожалению, хотя он и забрал фотографии с собой в Финляндию во время эвакуации, позже они были утрачены.

Брат Шьеки - Эльорса имел слабое зрение, но это не мешало ему поддерживать контакты с внешним миролм. Он был большим мастером в плетении рыболовных сетей. Сеть для сельди с петлями такими маленькими, что в них мог проходить только карандаш, была одной из его изюминок. И как Шьека замечательно говорил: "Он ведь не зависит от света, так что может плести и с наступлением темноты". К сожалению, он попал в кораблекрушение вместе с Елисеевым, и оба утонули в устье реки, когда они были в плавании на корабле местного значения. Затем жена Елисеева, Наталья переехала в Руссербеккен и жила вместе с сыном Максимом и снохой Маллой.

Однако не только у норвежцев была необходимость делать покупки на руской стороне. Было вполне обычным делом, что молодежь с русской стороны служила у норвежцев. Парни в качестве работников, а девушки - служанок. Разумеется, им негде было применить себя на русской стороне, а у норвежцев сельхозкультуры выращивались в больших масштабах, и им нужна была сезонная помощь. Дома у Отто и Сигне Акерманнов, помнит Терезе, как Сандра (Александра Ключерова) пекла пасхальные куличи (что-то похожее на венские булочки). Как-то раз перед тем, как их эвакуировали в Финляндию, Сандра купила новый велосипед. Его она продала папе (Аге Йохансену), и он все еще находится у нас в доме.

Симаков жил в самом верхнем (дальнем) дворе на русской стороне, как раз напротив двора Эдилы и Харальда Хансенов. Собственно, он прибыл из Архангельска в качестве работника у торговца, но ему настолько понравилось в Ворьеме, что он поселился здесь вместе с женой Марией. Когда он искал своих коров, он имел обыкновение стучать в консервную банку камнем, потому что боялся медведей. Дагмар вспоминает также об этой семье, что ее угощали особенной и непривычной выпечкой, когда она приходила в гости.

Папа рассказывал с большим артистизмом, жестикуляцией и телодвижениями, как это мог только он, как однажды дядя Хьялмар и он, подросток, ходили в Петсамо на празднование Нового года в монастырь. Собственно о праздновании Нового года мы ничего не слышали. С рассветом их разбудили к праздничному богослужению. В шесть часов начиналось богослужение. Все должныбыли стоять все время. Только старики могли сесть на лавки у стен. После того, как с воскурениями, псалмами и целованием креста было покончено, осталось время для крещения младенцев. Малыша раздели догола, перекрестили и погрузили в воду, и не один раз, а три. Даже казалось, как будто они делали все возможное, чтобы утопить бедняжку. Но служба на этом не закончилась, так что только после обеда, ближе к вечеру они с места церемонии отправились в трехмильную* дорогу домой.

Как прабабушка Гуннхильд, так и бабушка Серине выступали в роли повивальных бабок на обеих сторонах реки. Тетя Ауд рассказывала, что много раз ребенком она оставалась одна дома, потому что мама на другой стороне реки принимала роды. В такие дни повитуха должна была подоспеть вовремя. И тогда могли пройти и одни, и несколько суток, прежед чем она возвращалась домой. Тем временем, тетя должна была следить за домом и животными.

Ключеров выступал в роли церковного служителя, и Дагмар Эдвардсон хорошо помнит, что она была на похоронах Елисеева. Церемония проходила у часовни, которая была у русских внизу, у моря. Это было исключительно православное погребение.

В часовне не было сидячих мест, так что прихожане должны были стоять в течение всей церемонии. Русские как раз перед этим построили новое кладбище. Оно находилось примерно там, где сегодня у русских стрельбище. Старое располагалось таким образом, что эрозия - ветер и море начали его подмывать. Таким образом, мы видели, как связи через реку осуществлялись и в горе, и в радости.

Норвежские соседи испытали ужасные потрясения, когда они увидели, как немцы угоняют их русских соседей и сжигают затем их дома.

Другой большой и неожиданный контакт с русскими имел дедушка Альфред Йохансен, который бежал в Норвегию после того, как он был призван на военную службу в 1914 году. Он не видел в этом светлых перспектив и выбрал побег, сначала в западный Финнмарк, но затем он появился в Мейстервике в Тромсе. Он никогда не возвращался в Якобсэльв опять. Также все его сестры и братья избрали жизнь в Норвегии. Прабабушка Ида была тогда похоронена в Якобсэльве, в то время, как прадедушка Йохан переехал на старости лет, после того, как умерла Ида, в Петсамо и жил там остаток жизни.

В 1921 году приехал Дмитрий Козырев как политический беженец. Жена Ксения и их трое детей приехали несколько позднее. Они поселились в Гренсе Якобсэльв, чтобы иметь возможность видеть свою прежнюю Родину. Русская семья Розановых прибыла из Финляндии. Когда время его службы здесь истекло, он счел очень рискованным возвращаться назад в Россию и решил поселиться в Вардё, но семья сохранила за собой жилье в Якобсэльве. Примерно в то же время приехал Бурков. Он был одиноким мужчиной и работал батраком у Торвальда Ханслиена некоторое время. Затем он переехал в Тромс. Его два брата также приехали в Норвегию как беженцы. Семья Бурковых хорошо освоилась в Норвегии. Они занимались поморской торговлей в Тромсё. Во всяком случае, один из сыновей так долго находился в Норвегии, что научился норвежскому языку.

Еще один одинокий мужчина, имени которого я не знаю, приехал в Гренсе Якобсэльв как беженец. Общим для них всех было то, что они были хорошо приняты в Якобсэльве.

Во время войны, естественно, положение вдоль границы было напряженным. Но это не препятствовало опрежеленным контактам. Когда Хьялмар Фрискель и Эйлиф Даль бежали от немецкой оккупации, они направились на восток. Наутро после того, как они уплыли, пришел немец, с которым тетя была немного знакома. Он сказал, что у тех, кто уплыл сегодня ночью, все в порядке. Тетя ничего не поняла. Позже семье стало ясно, что произошло. К сожалению, Хьялмара взяли в Финляндии и отправили в Германию.

С русскими военнопленными, которые находились в лагере в Гренсе Якобсэльв, у семьи также были определенные связи. Шестилетний Эрли и одиннадцатилетний Бернет подкармливали пленных мойвой и рыбными головами. И они явно этому были рады. Я помню, что Йоннен получил деревянного крокодила. У Бернера был самолет с пропеллером, который мог ездить по кругу. У папы была жестяная табакерка, которая со временем так истерлась, что у нее не осталось углов. До настоящего времени сохранилась только табакерка.

После того, как русские прогнали немцев, и освобождение стало фактом, пошли Сигурд Фрискельсе вместе с Бернет, чтобы посмотреть, что произошло. Он сильно оцарапал мизинец, и он рассказывал, что женщина-врач, которая была вместе с русскими солдатами, перевязала рану, и он говорил, что толще повязки у него еще не было. Мизинец выпирал как шар из руки, и он был очень горд. Подумать только, русский доктор вылечила его палец.

Первое, что Йорунн, моя сестра, родившаяся в октябре 1943 года, помнила, было то, как она стояла на чердачной лестнице, и к нам пришли два русских солдата: Гриша, который был поваром, и его друг. У них были с собой леденцы, которые они дали ей. Сладости просунули на вытянутых руках через перила лестницы. Она была такой застенчивой, что почти не решилась принять коробку.

Но и у меня был личный "контакт" с русскими в самый разгар холодной войны. Четырехлетней девочкой я и моя кузина обнаружила, что на другой стороне реки не было детей, а, значит, там должно было быть много ракушек. Мы задрали юбки и прошлепали через реку. Там мы пробыли достаточно долго и небезуспешно. Не было сомнений в том, что русские пограничники видели нас, но они не решились что-либо предпринять в надежде, что мы чуть-чуть пошалим и снова вернемся домой. Так мы и поступили, когда удовлетворились добычей. С полными подолами ракушек возвратились мы, радостные и довольные.

Однажды я и папа были в море, и в Якобсэльв это происходит таким образом, что если кто-то на лодке направляется в устье, то должен это делать при прибывающем море или приливе. Во всяком случае в те времена, когда моторные лодки не вошли в привычное употребление. Как было сказано, мы были в море, и погода была хорошей, и клев был удачный. Конечно, на рыбалке мы были несколько дольше положенного. Когда мы вошли в устье реки, течение быстро шло в море и мы не смогли заплыть на веслах. Папа сказал мне, чтобы я держала лодку против течения, так, чтобы он шел по берегу и затягивал ее в устье. Как раз, когда он шел по берегу, подошли 8-10 русских солдат и крикнули, чтобы мы бросили им веревку, чтобы они втянули лодку. Папа хорошо понял, что они сказали, но не решился принять предложение.

Когда я выросла большой и уехала из дома, и слышала, что народ говорит об опасных русских, я не понимала, о чем они говорят. Мои русские не были опасными. Когда много лет спустя у меня брала интервью одна крупная газета, и журналист спросил, не считали ли мы отвратительным не иметь возможности перейти границу, я сказала, что если бы у тебя был сосед, которого ты уважаешь и которому бы не нравилось, что ты прыгаешь через забор в его сад, то было бы вполне естественно, что ты бы этого не делал. Это так просто.